Деловая мысль

Централизованное предпринимательство, русский транзит и экономическое развитие Киевской Руси в VIII-IX вв.

Денежная история Соединенных Штатов в течение века, прошедшего со времени Гражданской войны, была яркой и разнообразной.... это разнообразие придает вековому опыту особенную ценность в глазах исследователя экономических изменений. Он не может контролировать этот эксперимент, но он имеет возможность изучить денежную сферу в различных исторических условиях, отделяя ее характерные черты от случайных, и приобрести достаточную уверенность в том, что характерные черты будут сохраняться и в других условиях.

Milton Friedman & Anna Jacobson Schwartz,

A Monetary History of the United States, 1867-1960

Норманы были первыми, кто оценил пространства Восточной Европы, заселенные разрозненными славянскими племенами, как, во-первых - универсальный транзит между Северной Европой и центральной Азией, а равно и с Византийской империей; во-вторых - обьемный рынок востребованного и на Западе, и на Востоке сырья, к каковому относились, прежде всего, лен, хлеб, воск, мед и пушнина. Именно широкие и самые благоприятные перспекти­вы привели к активному - начиная с VII века, - проникновению выходцев из Скандинавии и Ютландии вглубь находящегося вне цивилизационных центров региона, пересеченного, словно дорожными трактами, многочис­ленными речными системами. Продвижение небольших отрядов первопро­ходцев вскоре сменилось частичной колонизацией. Норманов вовсе не интересовало расширение своих поселений и, тем более, захват славянских земель, а интересовала стабильность торговли и безопасность транзита.

Восточноевропейский транзит норманов имел два стратегических направления. Первый - связывающий Балтийское море с Каспийским морем и Цент­ральной Азией. Второй - связывал Рижский залив с верховьем Днепра, спуск по которому выводил к Черному морю и Византии. Тради­ционный транзит, известный, как "путь из варяг в греки" по линии Балтика - Лaдога - Днепр - Черное море был, из-за воинственности ильменьских словен, невозможен для постоянного функционирования; полноценная эксплуатация данного транзита стала возможной не ранее образования Киевской Руси.

Первое направление, несмотря на то, что норманам быстро удалось выйти на волжский простор, оказалось малоперспективно из-за Хазарского каганата, именно на тот момент ставшего гегемоном степей от Днепра до Урала. Столица его находилась как раз в низовьях Волги, закрывая норманам выход на Каспий. Хазария была государством в равной степени военным и торговым, причем, во всех сферах - агрессивным; хазары хотели сами овладеть Восточноевропейским транзитом, а потому норманов воспринимали, как соперников.

Второе направление оказалось так же проблемным для нор­манов, поскольку племена Поднепро­вья имели более прочную политическую структуру в виде Федерации племенных союзов. Таранные удары норманов с севера на всем протяжении VIII и начала IX веков результата не дали. Казалось, норманская экспан­сия, лишившаяся целеполагания, выдохлась. "Второе дыхание" эта экс­пансия обрела с так называемой "Новой волной" скандинавских миграций, начав­шейся с середины IX века. Именно эти норманы узурпировали в шестидесятых годах IХ в. власть на берегах Ильмень-озера (в Новгороде) и именно они, задавшись целью создать Балтийско-черноморский транзит, смогли захватить Киев (возможно, этому предшествовал сговор Хазарии и норманов князя Хельга).

Так была об­разована Киевская Русь: первое единое восточнославянское государство появилось как военно-торговая корпорация, эксплуатировавшая путь "из варяг в греки". Внутри этой корпорации была жесткая иерархия, на вершине которой, имея, так сказать, "контрольный пакет акций", находилась норманская дружина. Полноценным государством Киевская Русь стала не сразу, становление, развитие и распад его тесно увязываются с Балтийско­-черноморским транзитом.

В этом кратком обзоре мы обозначим тенденции становления централизованного предпринимательства, основным содержанием которого была внешняя торговля и транзит товаров. Мы также рассмотрим, как централизованное предпринимательство влияло на государственную и экономическую жизнь Киевской Руси.

Норманский этап

На начальном этапе, который может быть назван "Норманским", по­литика Киевской Руси всецело была подчинена торговым интересам нор­манской дружины, возглавлявшейся сначала князем Хельгу, а затем - князем Ингварем Старым. Естественно, строительством государства они не занимались. Отношение к разбросанным по берегам Днепра, Ловати, Волхова и Даугавы племенам, - т.е. по пути транзита "из варяг в греки", - было как к завоеванным народам. Норманов интересовало исклю­чительно сырье, а потому они не только не способствовали, но и меша­ли формированию ремесленного производства, а, следовательно, и горо­дов, тем более, что они могли стать национально-политическими центрами. Норманыконтролировали "прогон" товаров с юга на север и с се­вера на юг, чем бы вполне и удовлетворились бы. В этот "прогон" оказавшиеся в сфере влияния норманов славянские племена вовлекались минимально - незначительное число третьесортного, так сказать, "бросового", товара обменивалось на интересующее норманов сырье. Подобная поли­тика консервировала отсталость коренного населения, однако-же посте­пенно формировала у них протест, который стал все чаще выражаться в актинорманских восстаниях, весьма многочисленных уже в первом десятилетии Х века.

Эти восстания были крайне болезненны, поскольку к тому времени хазары, продвинувшись на западный берег низовий Днепра, перерезали транзит: контроль каганата устьев как Днепра, так и Волги обессмыс­лил пребывание норманов в Восточной Европе, "акции", так сказать "норманс­кой компании", паразитирующей на "пути из варяг в греки" оказались близки к нулевыми. Дипломатический выход из кризиса для норманов оказался затруднен тем, что Хазария и Византия (основной торговый партнер норманов) были геополитическими противниками: попытка "уси­деть на двух стульях", т.е. заключить одновременно двусторонние до­говоры торгово-политического характера и с хазарами, и с византийца­ми стоил жизни что Хельгу, что Ингварю.

Проиграв в противостоянии каганату, норманы вынуждены были воевать с Византией, а это значит - прекратил функционирование транзит. Правда, это было невыгодно также и хазарам, имевшим свой процент от товарооборота Восточноевро­пейского транзита, поэтому спустя короткое время торговля возобнови­лась, но теперь "контрольный пакет" оказался не у норманов, а у ха­заров. Необходимо было либо принимать новое положение вещей, либо возвращать прежний статус-кво. Для последнего собственно норманских сил откровенно недоставало, как, впрочем, их уже недоставало и для удержания в повиновении славянских племен. Казалось, "Норманский этап” истории Киевской Руси завершался тупиком и неизбежной катастрофой.

Главная внутренняя проблема норманов была в том, что, ослаб­ленные круговой обороной, истощенные бесконечной войной с Хазарией, норманы понимали, что им не удастся долго сдерживать амбиции сла­вяно-русской племенной знати, усиливающейся по мере ослабления нор­манов и желающих получить доступ к "контрольному пакету акций" от "пути из варят в греки". За племенной знатью стояло бескрайнее море Славянского мира, огромная масса которого, - случись ей быть органи­зованной, - мгновенно проглотит норманов, довольно близоруко избегав­ших даже межперсональных контактов, оберегавших свою этническую иск­лючительность, ставшую знаком также и ислючительности политической. Собственно, консолидации всего Славянского мира для катастрофы и не требовалось: сравнительно скромное объединение нескольких племен смогло-бы легко перерезать тонкую нить транзита, и для Военно-торговой корпорации норманов, каковой являлась по природе Киевская Русь на тот период, это было бы окончательным смертным приговором.

Византийский этап

На этом этапе начи­нается выход из того кризиса, куда за шестьдесят лет норманы заг­нали себя в Восточной Европе. Реализацию "антикризисного проекта" возглавила вдова Ингваря, Олга, женщина весьма преклонных лет, но в политике опытная, характером властная, с умом гибким и проницатель­ным. Гибель Ингваря была возложена на племя древлян, хотя очевидно, что норманы сами избавились от того, кто привел ситуацию к безысходному тупику. Комплекс мер, предпринятых Олгой, справедливо прозванной современниками "Мудрой", могут быть сведены к следующим блокам.

Во-первых - была разомкнута этно-политическая изоляция норма­нов (та самая изоляция, в которую они сами себя поместили и в те­чение шести десятков лет упорно утверждались), что должно было, по существу, положить конец "Норманской Руси", как не столько древнерусского государства, сколько военно-торговой корпорации. Члены норманской дружины по повелению Олги вступили в брак с дочерьми и сестра­ми славянской родо-племенной знати, что мгновенно привело к созда­нию "национальной (киевской) властной элиты”, известной по лето­писям, как "Большой дружины" ("большой" здесь означает - высоко­статусный), или-же -"бояр мудрствующих". В результате, Олга (и ее наследники) перестала быть "первоприсутствующей" в норманс­кой дружине и, следовательно, заложником настроений норманов, а превратилась, благодаря "Большой дружине" в главу всей Руси. Значит, "электоратом" великого киевского князя стала не узкая норманская корпорация, а все население страны.

Во-вторых - уничтожив герметически замкнутую норманскую кор­порацию, Олга породила новую проблему имущественно-правового ха­рактера. Норманы не имели понятия частной собственности: дружина их состояла из иерархически расположенных кланов ("бондов"), каж­дый из которых владел "одалем" (т.е. - "достоянием"), который яв­лялся не личной, а коллективной собственностью. Кроме того, все норманы владели (в совокупности) "альменингом", т.е. "общим вла­дением". Собственно, Киевская Русь и была этим самым "альменингом". Причем, имелась специфическая особенность: в пространствах Руси норманы от владения землей ук­лонялись. Земля принадлежала славянским родам, с которых взималась дань, а иногда совершались и грабительские акции. Никто из норманов земельным собственником не являлся, равно как никто не владел иным недвижимым имуществом. Это указывает со всей очевидностью, что нор­маны не желали "врастать" в Русь, а сохраняли свою потенциальную мо­бильность, подчеркивающую их социальную "инаковость". Основной капитал норманов представляла торговля и ее результат. Но, породнившись в 945 году по повелению Олги с славянской родо-племенной знатью, норманы стали обла­дателями всего комплекса имущества, как движимого, так и недвижимо­го. Настоящее означало, что члены "Большой дружины" (т.е, вчерашние норманы) стали:

1.- отчужденными имущественно от "общака", каковым был "альменинг" и контроль над которым остался за киевским князем, а поскольку "альменинг" и был собственно государством, то произошло отчуждение вчерашних норманов от центральной власти (примечательно, что княгиня Олга расплатилась за данную акцию даже не из "своего кармана", а за счет славянской родо-племенной знати);

2.- имущественно независимыми;

3.- сконцентрированными на умножении собственного владения, а не отчужденного от них "общака", тем более, что объем владения соотносился со статусом и объемом власти. То имущество, что получили вчерашние норманы, являлось все-же не "бондом", т.е, не коллективной, семейной собственностью, а "вотчиной", т.е. тем, что "дается с отечеством", а значит, это было имущество неотторrаемое, безусловное, наследуемое и, что важно - личное.

Осуществив отчуждение, Олга понимала, что государство все равно нуждается в услугах "бояр мудрствующих", как администраторов, военначальников, дипломатов и т.д., но теперь их предстояло к "служению" привлекать, а за услуги платить. Привлечь к службе новых собственников можно было либо статусным, либо материальным интересом, хотя подобное разделение более, чем условно, ибо они существуют всегда, во все века и во всех социально-политических системах совокупно. Статус, т.е, место во властной иерархии, давал подчас исключительные возмож­ности личного обогащения, причем, вполне легального и, прежде всего, в получении новых земельных пожалований и иммунитетов (т.е, особых индивидуальных прав). И те, и другие были наиболее ценны в форме вотчинной, однако-же центральная власть логично будет отдавать пред­почтение формам "временного держания", иначе говоря - "поместьям", т.е, пожалованиям, даваемым "по месту" в властной иерархии и являю­щимися имуществом обусловленным, отторrаемым и, соответственно, не наследуемым. "Поместье" максимально соответствует 3ападноевропейско­му понятию бенифиции.

Возможно, многие, - быть может, что и боль­шинство, - вчерашних норманов предпочло-бы не служить, однако в этом факте служения, т.е. "вхождения во власть", были крайне заинтересованы их многочисленные славянские родичи: Олга вовлекла образованную ею "киевскую знать" в "гонку амбиций", причем гонку хорошо оплачиваемую. Однако она же и заложи­ла основы вотчинного землевладения, поставив саму центральную власть в зависимость от услуг экономически самодостаточных собственников, сочетающих государственное служение с землевладением и торговлей (именно для торговли и существовали иммунитеты). Пoкa власть силь­на, она всегда будет находить способы понуждения к сотрудничеству с собой, не говоря уже о том, что сильная, успешная власть всегда магически привлекательна. Но стоит власти ослабеть, - а в истории пока никому не удавалось добиться бесконечного и стабильного полити­ческого крещендо! - как начнутся проблемы, причем заложенное княгиней Олгой экономическое обособление обернется территориально-­политическим сепаратизмом.

В-третьих - княгиня Олга отказалась от ежегодного объезда Руси, во время которого взималась дань, заменив его "тяглом" (налогом) который станут собирать тиуны, рассредоточенные по всей территории. Следовательно, Русь разделяет­ся на уделы, мыслившиеся изначально как "налоговые области", чем решалось сразу несколько проблем. Первое - границы уделов сразу проводились таким образом, чтобы они не совпадали с племенными гра­ницами, что предполагало разрушение (но - постепенное, безболезнен­ное) структуры племен и, соответственно, разрушало структуру Киевс­кой Руси как племенной федерации. Второе - в резиденциях тиунов быстро формируются города, где происходит смешивание представителей разных племен и родов. В этих городах развивалось мелкое ремесло, которое вскоре перенасыщало "удельный рынок", искало пути расширения рынка и, в конечном итоге, вслед за межудельными торговыми контактами, происходило образование на Руси стабильного внутреннего рынка, который есть важ­нейшее условие единства государства.

В-четвертых - княгиня Ольга реанимирует и быстро расширяет тор­говлю с Византией. Русско-византийская торговля сразу обретает доми­нирующий характер, что стало возможно при фактическом саморазрешении Хазарской проблемы (усобицы между "Исламской" и"Иудейской" партиями за десять лет превратили каганат в руину). Торговля с Византией прежде всего обнаруживала комплексную ориентацию Руси на естественного союзника, каковой представлялась Империя ромеев. Византия была привлека­тельна как политическая модель с жесткой властной вертикалью при сакрализации государства и самой власти, и как невероятно емкий рынок сбыта, возможности которого казались безграничными. В Киевской Руси постоянно возрастал удельный вес Киева, как абсолютного и безальтернативного центра торговли и, естественно, это упрочало политическую и экономическую составляющие центральной власти. Отметим, что, поощряя торговлю с Византией также и новгородцев (как и иных предприимчивых людей отдаленного русского севера), Олга преследовала вполне сознательно и целенаправленно задачу укрепления государства: за 820-840-е годы стало очевидно, как быстро региональный экономический интерес приводит к экономичес­кой самодостаточкости и росту сепаратизма в отдаленных регионах.

Заключение

Нельзя не отметить, что стараниями княгини Олги на Руси были созданы исключительно благоприятные условия для личного обогащения:

- Не существовало обязательного четкого разделения на купцов и аристократов-землевладельцев, что явилось основой формирования, как бы мы сейчас сказали, вертикально-интегрированных структур, включающих в себя добычу, переработку (силами вотчинных ремесленников) и сбыт, в основном на экспорт.

- Не имелось запрета (ни юридического, ни морального) на сочетание государственной и коммерческой деятельности. Как следствие, те, кто сочетал земельные владения (производство товарного зерна, льна, добыча пушнины и т.д., т.е. всего того, что пользовалось спросом на внутреннем, но, преж­де всего, - на внешнем рынке), иммунитеты (торговые преференции), государственную власть и при этом занимались торговлей, стремительно обогащался. В ходе этого процесса формировалась, говоря современным языком, "древнерусская олигархия", которая очень скоро заявит права на исключительную власть, бросив, тем самым, вызов византизму центральной власти. Впрочем, доминирование «олигархов» будет весьма непродолжительным из-за неутолимой алчности и, как следствие, политической негибкости и слепоты. В конечном итоге только в Новгороде олигархии удастся сохранить в полном объеме политическую власть до конца XV века.

Нельзя не обратить внимание на такой очевидный и весьма примечательный факт: княгиня Олга, - как и ее наследники, - неизменно будут привлекать иностранных купцов, очень скоро превратив Киев в огромный центр международной торговли, где для иностранцев будут созданы (для всех без исключения - и византийцев, и арабов, и западноевропейцев!) максималъно благоприятные условия. Но далее Киева, т.е. вглубь Киевской Руси, иностранных купцов не пускали, опасаясь экономического усиления и обособления окраин. Данное обстоятельство, кстати, существенно тор­мозило рост качества ремесленного производства вне Киева, что, надо полагать, "власть предержащими" понималось, но стабильность и единство государства представлялись неизмеримо важнее.

Именно интересами государственного единства может быть обьяснено и то, что на Руси не сформировалось сколь-либо ясно выражен­ных что ремесленных, что коммерческих корпораций, подобно цеховым на Западе. Относительно ремесленников отсутствие цеховой системы прежде всего обьяснимо тем, что в подобной структуре, обеспечиваю­щей регулирование рынка, стандарты и правовую защиту, в Х и ХI веках необходимости не было в силу сохранения во всей изначальной силе на Руси общины. Поэтому правильно говорить именно об общинных ремесленниках, а не о ремесленниках-одиночках. Община обеспечивала естественную защиту своим членам, но она-же и сдерживала их предпринимательскую активность. Община, однако-же сохранялась, поскольку вне ее у ремесленника никаких перспектив не было из-за развития в то же время конкурирующей формы ремесленничества - ремесленничества вотчинного.

В вотчинах ремесленниками становились холопы, как кабальные (т.е, попавшие в личную зависимость по долгу), так и из пленных. Вотчины аристократов становились значи­тельными ремесленными центрами, обеспечивающими себя с избытком и стремящимися своим товаром выйти за собственно вотчинные пределы, где их продукт был конкурентноспособен не только благодаря деше­визне производства, но и благодаря, так сказать, "административному ресурсу" хозяев товара (но, конечно, не производителей), т.е, вотчинной знати.

В силу указанных выше факторов Киевская власть находилась в сложном положении. С одной стороны, право на торговлю, в том числе и ре­месленным продуктом, предоставлялось знати (в основном, вчерашним норманам) на условиях: а). отчуждения знати от высшей легитимности власти, каковая перешла к клану Рюриковичей, б). несения знатью государственного служения, в качестве платы за которое она получала многочисленные торговые преференции и иммунитеты.

С другой стороны, отсутствие ограничений в коммерческой деятельности знати (вотчинников) на внутреннем рынке быстро привело бы к подавлению общинного ремесленного производства и к экономическому поглощению вотчинной знатью целых регионов, что привело бы к "расползанию страны", т.е. - к сепаратизму. На протя­жении более сотни лет Рюриковичам удавалось балансировать в столь непростой ситуации между вотчиной и общиной, но, в конечном счете, они вотчине проиграли, что имело глобальные исторические последствия, которые преодолевались не одну сотню лет.

Что же до коммерческих корпораций, то следов их найти в источниках пока невозможно, что, собственно, и не удивительно. Основой торговцев были все те-же вотчинники, которые, конечно, сами вряд ли, - в силу задействованности в делах государственных, - "ходили с товарами за море" (в ту же Византию). Они посылали в торг своих людей, находящихся в личной или вассальной зависимости, т.е. очень часто и холопов. Представить корпорацию, сформированную из холопов, вряд-ли возможно. Кроме того, вотчинники в комерческих отношениях были куда более жестокими друг другу конкурентами, чем обыкновенные купцы, поскольку данная сфера накладывалась на постоянную конкуренцию статусно-политическую. Если и возникали какие-либо торговые союзы, то они носили временный, часто разовый характер, поскольку целиком зависили от внутрикиевской политической коньюктуры. Наконец, в создании корпораций было весьма незаинтересовано центральное правительство, законно видевшее в подобных обьединениях залог оппозиции.

Все обозначенные проблемы найдут свое продолжение и весьма драматическое развитие в последующие периоды древнерусской истории. Значение торгово-экономического фактора в образовании на пространствах Восточноевропейского транзита военно-торговых централизованных корпораций, их укрупнение и трансформация в древнерусское государство, - было определяющим как для судьбы Киевской Руси, так и ее наследников на протяжении последующего тысячелетия.